Профессор Юрий Жданов рассказал о сгустившихся над «старой доброй» Европой тучах
На Западе опять рефлексируют по поводу нового «заката Европы». Какие тучи сгустились над Старым Светом и как предлагается их рассеять, рассказал, исполнительный секретарь Координационного совета генеральных прокуроров государств-участников СНГ, доктор юридических наук, заслуженный юрист России, заведующий кафедрой международного права РГСУ профессор Юрий Жданов.
– Юрий Николаевич, после Первой мировой войны Освальд Шпенглер написал выдающееся философское произведение «Закат Европы», в котором предсказал приход в Европу фашизма и развязывание Второй мировой войны. Какие беды западные политологи предвещают сейчас?
– По сути, все те же. Корень зла видится в росте правого популизма, спровоцированного, якобы, антимигрантскими настроениями. В результате к власти могут прийти крайне правые, а там и до фашизма рукой подать. Это – если очень вкратце.
– А если поподробнее?
— Сейчас выстраивается новая стройная теория, не менее убедительная, чем у Шпенглера. И в той, и в нынешней – есть одно общее: предупреждение об угрозе от крайне правых сил. Вот только Шпенглер ратовал за сохранение традиционных европейских ценностей, а нынешние «защитники» Европы – совсем наоборот.
Так, Дэвид Бродер — эксперт по европейской политике и автор книги «Внуки Муссолини», в своей статье «Они должны были спасти Европу. Вместо этого они обрекают ее на ужасы» в The New York Times пишет: «Около десяти лет назад по Европе прокатилась волна популизма. Оправившись от финансового кризиса, избиратели стали выбирать рискованные альтернативы традиционным партиям, что грозило потрясениями в обычно стабильной политической жизни континента.
Это было тревожное время для европейских лидеров. Однако эксперты уверяли их, что риск прихода к власти крайне правых преувеличен. Они считали, что прочные избирательные системы, недавние воспоминания о диктатурах и слабая поддержка со стороны состоятельных избирателей устанавливали жесткие ограничения для поддержки повстанцев.
Сегодня очевидно, что их уверенность была ошибочной. Крайне правые партии продолжали набирать голоса, закрепились в европейских институтах, изменили ключевые принципы «зеленого перехода» и навязали ужесточение пограничной политики. Они правят в Венгрии и Италии, а вскоре будут и в Чехии. Даже в исторически социал-демократических Финляндии и Швеции консервативные лидеры полагаются на их поддержку. У них есть свой сторонник в Овальном кабинете и еще один во главе соцсети X.
Худшее может быть еще впереди. В ведущих экономиках Европы центристские правительства терпят серьезные неудачи».
— Он называет этих неудачников?
— Называет, хотя они и так на слуху: «Во Франции администрация президента Эммануэля Макрона находится в состоянии свободного падения, поскольку в опросах общественного мнения доминирует партия Марин Ле Пен «Национальное объединение».
В Германии канцлер Фридрих Мерц, похоже, не в состоянии отвратить избирателей от националистического движения «Альтернатива для Германии», хотя разведка страны назвала его экстремистской угрозой.
В Великобритании премьер-министр Кир Стармер тонет почти так же быстро, как антимигрантская партия «Реформа Великобритании» набирает силу. Все готово для победы ультраправых. Крайне правые апеллируют к отчужденным. Они процветают, когда их естественные оппоненты теряют надежду и перестают приходить на выборы. Чтобы победить их, правительства должны сформировать консенсус вокруг более сильной и надежной демократии, способной вдохновлять своих сторонников и возвращать разочарованных».
— Дэвид Бродер что-нибудь говорит о причинах сложившейся ситуации?
— Он пытается анализировать: «На дворе был май 2017 года, и Франция только что впервые избрала господина Макрона президентом. Выступая у Лувра, он дал обещание избирателям госпожи Ле Пен, заявив, что сможет развеять их сомнения. В последующие месяцы он часто расхваливал свой план по подрыву поддержки «Национального объединения». Он был сосредоточен на экономической перезагрузке, которая должна была превратить Францию в то, что он назвал динамичной «страной стартапов».
С самого начала это было посланием свыше. Будучи президентом-юпитерианцем, стоящим выше обычной политики, Макрон обещал французам страдания сейчас, чтобы расплатиться завтра. Многие могли бы критиковать его политику – от снижения налогов для самых богатых до повышения пенсионного возраста. Возможно, их даже шокировало бы жесткое подавление протестов полицией. Но в конце концов, он, похоже, верил, что французы пожинают экономические плоды и будут ему благодарны.
Но они этого не сделали (не оценили! – Ю.Ж.). В 2022 году избиратели лишили его большинства. Макрон ответил тем, что провел реформу пенсионной системы в обход парламента, а в 2024 году назначил внеочередные парламентские выборы. Вместо того, чтобы дать ему мандат, французы осудили его, создав парализованный законодательный орган, неспособный к стабильному управлению. Во Франции за два года сменилось пять премьер-министров. Макрон, возможно, дотянет до конца своего срока в 2027 году, но Ле Пен и «Национальное объединение» ждут своего часа».
— Возможно, Ле Пен дождется своего часа и раньше – во Франции постоянно проходят различные акции протеста.
— Всякое может быть. По крайней мере, нынешнее французское руководство не способно ни успокоить собственных граждан, ни навести элементарный порядок на улицах.
МВД страны сообщило, что во Франции число сожженных в эту новогоднюю ночь автомобилей достигло рекордной цифры: «Наблюдается увеличение числа сожженных автомобилей: сгорело 1173 автомобиля, а в прошлом году – 984».
В департаменте Нижний Рейн, где расположен город Страсбург — известный как «столица Рождества», зафиксировано наибольшее количество актов вандализма: там сгорело 117 автомобилей. В департаменте Рона, с административным центром в Лионе, сгорели 82 машины. Далее следуют департаменты Жиронда на западе страны и Валь-д’Уаз в пригороде Парижа, где уничтожено по 36 автомобилей. В департаменте Нор зарегистрировано 32 случая поджога авто.
Надо ли удивляться, что многие обыватели стали задумываться о пользе «сильной руки»?
— В Великобритании, надеюсь, такие же проблемы?
— Похожие. Бродер сравнивает: «Если Макрон слишком настойчив с позиции слабости, то Стармер слишком осторожен с позиции силы. Несмотря на то, что его Лейбористская партия в прошлом году получила убедительное парламентское большинство, она управляла страной с поразительной робостью. Ее мантра о разумном управлении экономикой — обуздать расходы сегодня и надеяться на рост завтра — не вдохновила избирателей, а ее первоначальная аура управленческой осмотрительности испарилась.
Сокращение расходов на пенсионеров и инвалидов оказалось настолько непопулярным, что от него пришлось отказаться, оставив правительство в смятении. Не способствует этому и то, что Стармер сочетает эту бесцельность с репрессивными наклонностями. После суровых наказаний законодателей-лейбористов за голоса избирателей, он подавил пропалестинские демонстрации, назвав активистскую организацию «Palestine Action» террористической группировкой.
Это резко контрастирует с неспособностью правительства противостоять вызову, брошенному партией «Реформ-Великобритания» и ее энергичным лидером Найджелом Фараджем. Стармер то размышлял об опасности иммиграции для национального единства (в выражениях, о которых он позже сожалел), то называл политику партии расистской. При этом он не смог противостоять риторике «Реформ» или взять на себя политическую инициативу в других областях. Неудивительно, что поддержка лейбористов упала до всего 18% по сравнению с 30% у «Реформ».
– Традиционно наиболее пугающим для всех кажется приход к власти крайне правых в Германии. Там осознают такую перспективу?
– Бродер очень на это надеется, хотя испытывает сомнения: «В Германии Мерц был более прямолинеен. Он может похвастаться одним важным нововведением после победы на выборах в феврале:ослаблением ограничений на государственные заимствования для инвестиций в армию. Пока рано судить о результатах, но ставки высоки. Христианские демократы Мерца и их партнеры по коалиции, социал-демократы, поставили будущее Германии на ремилитаризацию не только ради защиты от России, но и в качестве столь необходимой стратегии возрождения промышленности.
Пока что эта стратегия не демонстрирует никаких признаков ослабления набирающей силу партии «Альтернатива для Германии». Хотя партия сопротивляется смягчению ограничений на заимствования, она также призывает к значительному расширению военной промышленности и армии, пусть и под руководством Германии, а не Европы. Она осуждает планы ЕС по «зеленой» реиндустриализации, но более открыта к созданию рабочих мест в оборонной промышленности.
Мерц настаивает, что успешное правительство будет противостоять призывам «Альтернативы для Германии». Но эта партия набирает силу, выступая в качестве главной оппозиции и регулярно занимая лидирующие позиции в национальных опросах. Отчасти ее поддержка обусловлена призывом прекратить военную помощь Украине со стороны Германии. Однако ее способность реализовать его флагманскую программу, рассматривающую милитаризацию как средство возвращения Германии к величию, должна заставить канцлера задуматься».
— Антимигрантские настроения сыграли роль в усилении крайне правых позиций?
— Безусловно, и Бродер это признает: «Конечно, эти правительства разные. Но все они переняли антипатию своих оппонентов к миграции. Во Франции Макрон, осуждая «процесс децивилизации», инициированный приезжими, опирался на законодателей из «Национального объединения», чтобы ограничить права иммигрантов на социальное обеспечение.
В Великобритании Стармер извинился за «неисчислимый ущерб», нанесенный массовой миграцией, и внес драконовские изменения в правила предоставления убежища. В Германии Мерц увеличил число депортаций и пообещал «провести высылки в очень больших масштабах», представив мигрантов как угрозу для женщин.
Если это должно было привлечь на свою сторону избирателей, недовольных иммиграцией, то это не сработало. Вместо того, чтобы поощрять жалких имитаторов центристов, они все чаще обращаются к реальным вещам».
— Как Бродер предлагает избежать нежелательного развития событий?
— Во Франции он предлагает ввести налог на богатство, стабилизирующий правительство и обеспечивающий столь необходимые доходы. В Великобритании, по его мнению, правительство могло бы повысить уровень жизни, снизив расходы на газ, обложив налогами энергетических гигантов и возродив программы «зеленых» инвестиций. В Германии правительство могло бы ослабить инвестиционные лимиты для обновления инфраструктуры, от железных дорог до жилья, и предоставить другой вид экономического стимулирования.
— Каковы шансы прихода к власти крайне правых?
— Достаточно высоки. К 2030 году, по прогнозу Бродера, речь будет идти не об избирателях, заигрывающих с популизмом, а о крайне правых партиях, возглавляющих основные страны Европы. Такие фигуры, как Фарадж, Ле Пен и Вильдерс, могут удержать власть по всей Европе. Если это произойдет, они унаследуют государства с новыми и опасными полномочиями. Наращивание континентальных вооруженных сил, сопровождающееся увеличением военных расходов и повторной мобилизацией молодежи в войска, — яркий тому пример. То же самое можно сказать и о репрессивных мерах, принимаемых правительствами для подавления инакомыслия и протестов, особенно по вопросам войны и мира.
Даже если в недолговечных французских правительствах есть что-то от Веймарской республики, это не возвращение к историческому фашизму. Сегодняшние крайне правые партии, считает Бродер, скорее спровоцируют гневные онлайн-нападки, чем массовые уличные протесты. Их национальные интересы часто различаются, как и их идеи: одни, скорее, велферисты, другие – технолибертарианцы или сторонники теорий заговора. Но, несмотря на все различия, они, безусловно, способны договариваться с более традиционными консерваторами, выступающими за интересы бизнеса. Они настроены продвигать новое кредо – оспариваемое европейское самосознание, не выходя из Европейского союза, а преобразуя его изнутри.
— Что ждет Европейский Союз в случае их прихода?
— Бродер уверен, что европейская программа «Зеленого курса» была бы отменена. Вместо этого европейские инвестиции, вероятно, пошли бы на восстановление национальных вооруженных сил, расширение системы массовых депортаций и укрепление внешних границ Европы. Постепенная приватизация, особенно в сфере здравоохранения, могла бы сочетаться с полицейскими мерами на основе искусственного интеллекта для дисциплинирования бедных и уязвимых слоев населения.
— Как будет решаться проблема мигрантов?
— Бродер предполагает, что к украинским беженцам, из-за более широкого поворота событий против Украины, будут относиться с подозрением, а мусульмане и другие меньшинства станут объектом принудительной репатриации в рамках жестокой программы так называемой реэмиграции.
Если континент скатится в полномасштабную войну — реальную угрозу в условиях краха международного порядка — аресты «неугодных» и массовая мобилизация остальных не заставят себя долго ждать: «Даже такие мрачные 2030-е будут во многом отличаться от 1930-х. Еще не полночь. Но Европа, отданная на откуп крайне правым идеологам и подчиняющаяся националистически настроенной Америке, может столкнуться с собственными ужасами. Если центристские правительства континента не изменят курс, крайне правые смогут подчинить себе Европу».
— Изменятся ли отношения трамповской Америки и Европы?
— Уже изменились. Далибор Рохач из Американского института предпринимательства в Вашингтоне в статье в The National Interest «Почему политика Дональда Трампа в отношении Европы не является «транзакционной», пишет: «Часто кажется, что у президента Трампа нет европейской политики. На самом деле, она у него есть, и у Европы есть повод для беспокойства. Поверхностный взгляд на первые 10 месяцев европейской политики администрации Трампа выявляет повторяющиеся темы распределения бремени в НАТО, торгового дефицита США и желания президента США положить конец войне на Украине и, как он надеялся, получить за это Нобелевскую премию мира.
Хотя эти цели зачастую бессистемно воплощаются в политику и порой противоречат друг другу, ни одна из них не является шокирующим отходом от ортодоксальной внешней политики республиканцев».
Но Далибор Рохач признает, что проблема, с которой сталкиваются европейцы в отношениях с Вашингтоном, гораздо глубже, чем просто хаотичное стремление к достижению этих целей. Непостоянство, ранимость или деловитость американского президента также не являются главной трудностью. Скорее, слишком много внимания уделяется якобы «транзакционному» характеру администрации и возможности смягчить его с помощью деловых сделок, как, например, государственный визит в Великобританию осенью 2025 года.
Рохач призывает обратить внимание на «мрачные выводы» о взглядах администрации Трампа на Европу: «В частности, хотя многие участники движения MAGA («Сделаем Америку снова великой» — «МК») на словах признают иудео-христианское наследие Европы и ее прошлые достижения, им глубоко не нравится нынешняя Европа. Они считают ее безнадежно сломанной из-за слабой иммиграционной политики, самоуверенной опоры на американский «зонтик безопасности» и ошибочных прогрессивных схем, от «зеленой» энергетики до самого европейского проекта. В конце концов, ЕС «был создан, чтобы эксплуатировать Соединенные Штаты», по словам самого Трампа.
Более того, если Трамп и его сторонники считают Европу слабой и немощной — мнение, которое теперь подтверждается уступками ЕС и Великобритании перед лицом угроз введения пошлин, — вполне возможно, что администрация испытывает искушение низвести Европу из союзника и, по крайней мере, номинально равноправного партнера в положение клиента, чью внутреннюю политику Вашингтон может корректировать по своему усмотрению».
— Предвидятся ли подвижки в позиции по Украине?
— Предвидятся. Рохач отмечает: «Несмотря на свою робость и медлительность, администрация Байдена признала, что интересы США и Европы в целом совпадают: победа России на Украине не только станет экзистенциальной угрозой для стран на восточном фланге НАТО, но и обернется катастрофой для трансатлантического альянса и Соединенных Штатов.
Трамп, напротив, похоже, заинтересован лишь в прекращении войны любым возможным способом. «Пусть победа достанется обоим», — написал он в своих социальных сетях, — «пусть история рассудит!». Соответственно, бремя финансовой и военной помощи Украине полностью легло на плечи европейских союзников.
Тот факт, что дипломатические контакты с Москвой, последний раз в виде сорванного саммита в Венгрии, были встречены Москвой насмешками, не сблизил Трампа и европейцев. Наоборот, кажущаяся неразрешимость проблемы, скорее всего, побудит его просто двигаться дальше, невзирая на последствия для самой Украины и европейских союзников».
— В Вашингтоне ведь, насколько понимаю, привечают лидеров крайне правых европейских партий?
— Да, и это напрягает либералов. Рохач указывает на укрепление связей между крайне правой партией Германии «Альтернатива для Германии» (АдГ) и администрацией Трампа: «Эти связи одобрены Илоном Маском и недавно приняты на Капитолийском холме конгрессменом Анной Паулиной Луной (республиканкой от Флориды), «АдГ» пользуется неслыханным уровнем доступа в Вашингтоне. Сопредседатель партии, Беатрикс фон Шторх, проводила встречи в Белом доме. Ее законодатели Ян Венцель Шмидт и Маркус Фронмайер были приняты на высоком уровне в Государственном департаменте.
Сам Трамп не стеснялся вставать на защиту бывшего лидера французских националистов Марин Ле Пен, осужденной за мошенничество, назвав ее судебный процесс «охотой на ведьм» и охарактеризовав ее преступления как «бухгалтерскую ошибку».
На протяжении многих лет — фактически, еще до Трампа — значительная группа американских консерваторов испытывала глубокую неприязнь к ЕС и желала, чтобы он повторил судьбу бывшего Советского Союза. Другая группа симпатизирует тем европейцам, кто стремится к «культурной целостности» своих стран, ужесточая иммиграционные правила и депортации. А еще одна фракция хотела бы, чтобы Европа заплатила, хоть как-то, за десятилетия своего безделья и самодовольства.
Не требуется больших усилий, чтобы эти три фактора сложились в крайне токсичную смесь, которая, тем не менее, соответствует поведению администрации».
— Европа действительно столкнулась с «правой угрозой»?
— Для безопасности Европы опасен не столько европейский правый популизм, сколько стремление в чрезвычайно шаткой и неустойчивой ситуации нынешних ведущих европейских политиков любой ценой удержать свою власть. Они постоянно запугивают свое население мифической русской угрозой, твердя, что, если России дать возможность победить Украину, то она якобы сразу начнет захват Европы.
Милитаризация Европы главным образом связана с милитаризацией ее экономики. Что также является фактором укрепления позиций правящих политических групп. Но Россия готова к любому развитию событий. Настоящий закат Европы произойдет, если «желающие» развяжут против нас войну.
Источник: www.mk.ru
