Почему Сталин остановил военную операцию против Ирана и Турции
Разговоры о близящейся (вариант – уже разразившейся) третьей мировой войне получают, увы, все большее подтверждение. Есть, впрочем, мнение, что новая мировая будет/является на самом деле четвертой по счету. Предыдущей сторонники такой хронологии считают войну холодную, начавшуюся 80 лет назад. Точкой ее отсчета считается Фултонская речь Черчилля (5 марта 1946 года). Но первым реальным противостоянием стал Иранский кризис. Да-да, тогда тоже все началось с Ирана.
В своей речи в Вестминстерском колледже Фултона Черчилль Иран, кстати, тоже упомянул. В числе претензий, которые британский политик предъявил СССР, была и такая: “Турция и Персия глубоко обеспокоены и озабочены по поводу претензий, которые к ним предъявляются, и того давления, которому они подвергаются со стороны правительства Москвы”.
Основания для озабоченности и у иранских властей, и у Турции, и у их западных покровителей надо признать, и впрямь имелись. “Советские военные соединения днем и ночью продолжают прибывать (в Иран. – “МК”), – докладывал в Вашингтон Роберт Россоу, тогдашний американский консул в Тебризе (административный центр иранской провинции Восточный Азербайджан), 6 марта 1946 года. – Генерал армии Баграмян прибыл в Тебриз и принял командование над советскими войсками в Азербайджане (имеется в виду Иранский Азербайджан. – “МК”)…
Советские войска двигаются в направлении Тегерана. Относительно крупные части азербайджанской армии двигаются в том же направлении… Все указывает на то, что советские соединения готовятся к крупным военным действиям”.
Тут, пожалуй, не обойтись без хотя бы краткого содержания предыдущих серий этого политического триллера. Советские войска появились в Иране за четыре с половиной года до этого, в августе 1941-го. Вошли, естественно, с севера, а с юга, навстречу, двигались подразделения британской армии. Это была совместная советско-британская военная операция под кодовым названием “Согласие”.
“Сеяли панику в рядах неприятеля”
Хотя Иран официально придерживался нейтралитета в разгоравшейся Второй мировой войне, симпатии тогдашнего иранского режима были на стороне Германии. Иран поддерживал с Третьим рейхом теснейшие военно-политические и экономические отношения. В 1939-1941 годах доля Германии во внешней торговле Ирана достигала 50 процентов. В стране находилось множество немецких советников и специалистов.
Сегодня это бы назвали стратегическим партнерством. Кстати, именно с подачи немцев это государство, до 1935 года известное во всем мире как Персия, получило свое современное название. Известно, что идею переименования подсказал шаху Резе Пехлеви немецкий посол. Для справки: слово “Иран” восходит к авестийскому Airyāna, что в переводе означает “страна ариев”.
В общем, в декларативный нейтралитет “арийцев Востока” не верили ни в Москве, ни в Лондоне: и там, и там опасались, что в критический момент критически важный, богатый нефтью регион планеты окажется в лагере врага. Поэтому Лондон и Москва решили превентивно, от греха, обезвредить прогерманский режим “страны ариев”.
Таковая была, так сказать, общеполитическая цель операции. Были и приземленные, практические задачи. Прежде всего это контроль над иранские нефтяными месторождениями и создание “Персидского коридора”, он же Трансиранский маршрут, – одного из основных путей доставки военных грузов из Соединенных Штатов и Великобритании в СССР во время Второй мировой войны.
По “Персидскому коридору” было переправлена почти четвертая часть всех поставок, адресованных СССР в рамках программы ленд-лиза, в том числе почти две трети от общего числа автомобилей. Именно через Иран шли американские грузовики Studebaker US6, на базе которых размещались знаменитые “Катюши”, гвардейские реактивные минометы.
Операция “Согласие” началась 25 августа 1941 года и закончилась 17 сентября. То есть заняла в общей сложности 24 дня. В принципе, это была полноценная война: хотя иранскую армию и застали врасплох, кое-какое сопротивление она оказать все-таки смогла. Были бои, в том числе морские и воздушные. По ожесточенности они, конечно, были несравнимы с битвами, которые шли на основных театрах военных действий, но совершенно бескровной операцию все-таки назвать нельзя.
Вот описание одного из таких сражений, данное советским военным историком (на основании, видимо, оперативных донесений): “Смелые и решительные действия красноармейцев сеяли панику и растерянность в рядах неприятеля. Небольшая группа бойцов из 311-й ОРБ (отдельный разведывательный батальон. – “МК”), возглавляемая лейтенантом Чигиревым и младшим политруком Ильясовым, решительно атаковала группу иранских солдат и офицеров численностью до 200 человек.
В результате дерзких действий наших бойцов и командиров противник потерял 10 человек убитыми и ранеными, 150 солдат было взято в плен, остальные в панике разбежались. Исключительное мужество и силу воли проявил в бою красноармеец Гладков. Несмотря на четыре серьезных ранения, он с группой бойцов окружил дом, в котором засели иранские пулеметчики. Затем, истекая кровью, Гладков ползком пробрался в здание и гранатой уничтожил пулеметный расчет противника…”
Красная Армия потеряла в той операции 40 человек убитыми, 150 ранеными. Потери британских союзников: 22 убитых, 50 раненых. Потери противника: около 800 человек убитыми. Как видно уже из соотношения потерь, силы сторон были абсолютно неравны. Судьба кампании решилась, по сути, в первые же ее дни. 17 сентября 1941 года Красная Армия вступила в Тегеран.
За день до этого, 16 сентября 1941-го, шах Реза Пехлеви, по сути, капитулировал и отрекся от престола в пользу своего сына. Остаток своих дней свергнутый монарх прожил за границей, находясь фактически на положении пленника британцев. Умер Реза Пехлеви в 1944 году в Йоханнесбурге (Южная Африка).
Его сын, Мохаммед Реза, которому на момент коронации был 21 год, оказался куда менее строптивым и более сговорчивым, пошел на сотрудничество с победителями. Впрочем, другого выхода у юного монарха и не было. Куда тут денешься?
Страна была поделена на несколько частей: север ее контролировали советские войска, юг – британские. Из столицы те и другие ушли: Тегеран и зона радиусом в 100 километров вокруг него остались незанятыми союзниками. В конце 1942 года список оккупантов пополнила еще одна союзная держава: в Иран были введены подразделения армии США.
Оккупационный режим был закреплен в Договоре о союзе между СССР, Великобританией и Ираном, подписанном 29 января 1942 года. Но тот же документ ограничивал срок оккупации лишь военным периодом.
“Войска Союзных государств должны быть выведены с иранской территории не позднее шести месяцев после прекращения всех военных действий между Союзными государствами и Германией с ее соучастниками, – гласила статья 5 договора. – Выражение “соучастники Германии” означает все другие государства, которые в настоящее время ведут или могут в будущем вести военные действия против того или другого из Союзных государств”.
“Поднялась мутная антисоветская волна”
Как известно, акт о капитуляции последнего из “соучастников Германии”, Японской империи, был подписан 2 сентября 1945 года. То есть войска союзников должны были покинуть территорию Ирана до 2 марта 1946 года. Западные союзники это закрепленное в договоре обязательство выполнили. Соединенные Штаты свою группировку вывели уже к 1 января 1946 года. Британцы заявили, что уйдут до 2 марта, и тоже уложились в этот срок. А что же СССР?
Советский Союз отказался последовать примеру американцев и британцев. В категорической форме. “Когда в конце декабря Бирнс (госсекретарь США. – “МК”) приехал в Москву на конференцию министров иностранных дел, русские отказались даже обсуждать вопрос о выводе иностранных войск из Ирана”, – жаловался в своих мемуарах 33-й президент США Гарри Трумэн.
Сам же Иран излил свои обиды только что созданной Организации Объединенных Наций: иранские дипломаты подали официальную жалобу в Совет безопасности ООН – первую в истории международной организации – на Советский Союз: Москва обвинялась в экспансионизме и вмешательстве во внутренние дела.
Отдуваться пришлось Андрею Громыко, совмещавшему в то время функции советского посла в Вашингтоне и представителя СССР в ООН (в апреле 1946 года он будет официально назначен постоянным представителем Советского Союза в организации).
“По окончании войны СССР заявил, что он на некоторое время задерживает свой воинский контингент в Иране, – вспоминал Андрей Андреевич. – Поднялась сразу мутная антисоветская волна, а вопрос оказался на рассмотрении Совета Безопасности ООН. Этого захотели Вашингтон и Лондон…
Я получил указание из Москвы: если будут этот вопрос ставить на обсуждение, то следует сказать, что наши войска задерживаются ввиду непредвиденных обстоятельств. Выслушав наше объяснение, инициаторы обсуждения прямо на заседании задали вопрос:
– Скажите, пожалуйста, что это за непредвиденные обстоятельства, на которые вы ссылаетесь как на причину задержки с выводом войск?
Мною был дан ответ:
– Непредвиденные обстоятельства потому и являются непредвиденными, что их невозможно предвидеть.
С мест публики раздались бурные аплодисменты – я и не ожидал, что это будет так. Значит, и рядовые американцы, которые пришли посмотреть на то, как проходит заседание Совета Безопасности, да и сами делегаты из разных стран с пониманием относились к позиции Советского Союза”.
Но, похоже, Громыко несколько преувеличил глубину понимания советской позиции зрителями его искрометного выступления. Закончилась, кстати, та полемика тем, что будущий министр иностранных дел СССР покинул зал заседаний. Это был первый такой случай в истории ООН. По словам самого дипломата, демарш был предпринят им в знак протеста “против обсуждения неприемлемого вопроса”.
Каких-либо внятных объяснений того, почему Советский Союз отказывается выводить войска, нарушая тем самым договор от 29 января 1942 года, представлено не было. В мемуарах дипломата причины такого поведения тоже не указаны. Гораздо более откровенны на этот счет воспоминания тогдашнего шефа Громыко – Вячеслава Молотова. В ту пору Вячеслав Михайлович был наркомом иностранных дел СССР (с 19 марта 1946 года – министр иностранных дел).
“В то же время Азербайджан претендовал – увеличить их республику почти в два раза за счет Ирана, – рассказывал Молотов писателю Феликсу Чуеву после своей отставки. – Начали мы щупать этот вопрос – никто не поддерживает”.
О том же говорил в своих мемуарах и Никита Хрущев: “Иран опасался нас не меньше, чем Турция, поскольку Сталин принял меры по дестабилизации иранского Азербайджана (там проживает больше азербайджанцев, чем в советском Азербайджане), чтобы Южный Азербайджан, нам не принадлежавший, как-нибудь присоединить к Северному, советскому”.
Турция упомянута Хрущевым (а до этого – Черчиллем) в одном контексте с Ираном не только из-за их географической близости. Судя по всему, иранская операция была лишь частью плана.
О том, насколько масштабными были приготовления, говорит следующий пассаж из послания Мир Джафара Багирова, первого секретаря Компартии Азербайджана, адресованного Сталину: “Английский консул (в Тебризе. – “МК”) Уоол мобилизовал всю свою агентуру для сбора сведений о численности и родах советских войск, уходящих из гор. Тебриза, а, главным образом, прибывающих в Тебриз.
Не ограничиваясь этим, сам консул и его работники посещают места разгрузки наших воинских эшелонов. 10 марта, когда на станции Тебриз стоял прибывший из Советского Союза эшелон с танками, Уолл и вице-консул Ланг, подъехав к станции, пытались сфотографировать эшелон… 11 марта Уоол и Ланг снова появились на станции Тебриз, где стоял эшелон с нашими самолетами”.
В свете вышесказанного, утверждение американского консула в Тебризе, что в эти дни из Советского Союза в Южный Азербайджан прибыли 15 танковых бригад, оснащенных по меньшей мере 500 танками, отнюдь не кажется преувеличением.
“Тебриз превращен в военный лагерь, – сообщал Роберт Россоу в своем донесении в Государственный департамент. – Улицы забиты краснозвездными солдатами, советской техникой, кавалерией, пехотой и офицерами, в необходимых местах Советы установили посты. Меня отказываются ставить в известность об этом”.
“Вопрос с Дарданеллами надо было решать”
Для сохранения контроля над советской зоной оккупации такая военная мощь кажется явно избыточной. Вполне хватило бы и той группировки, которая находилась здесь до прибытия подкреплений. Даже для свержения шахского режима, крайне слабого в то время, такая силища, пожалуй, была чрезмерной. Нет, план был, несомненно, был более грандиозным.
“Сообщалось о трех крупных русских колоннах, шедших маршем: одна направлялась к столице Тегерану, другая – к турецко-иранской границе, – писал Гарри Трумэн. – Россия уже несколько месяцев настойчиво добивалась от Турции особых привилегий и территориальных уступок. Турки сопротивлялись всем этим требованиям, но их положение стало бы бесконечно труднее, если бы Россия или русское марионеточное государство смогли обойти ее с фланга”.
Под “русским марионеточным государством”, очевидно, имеется в виду Демократическая Республика Азербайджан, созданная в советской зоне оккупации в ноябре 1945 года. Но на самом деле таких государств было два. Второе, поменьше, – Мехабадская Республика, учрежденная спустя два месяца после первого, 22 января 1946 года, и расположенное в Мукридском Курдистане, географической области на северо-западе Ирана, населенной преимущественно курдами.
“Еще одна армия, в таком же количестве и качестве, из Болгарии направилась к европейским границам Турции”, – утверждал в своих мемуарах, опубликованных в 1956 году, Россоу. Известно, что этой, “болгарской” группировкой командовал маршал Толбухин. Имеются также сведения о том, что на границе СССР и Турции в Закавказье также наблюдалось сосредоточение советских войск. Местные жители, проживавшие в приграничной зоне, были выселены.
По версии Россоу, Советский Союз намеревался захватить Турцию – как минимум ее часть – и выйти на берега Средиземного моря. И “показания” Молотова, записанные Феликсом Чуевым, этой гипотезе не противоречат. Вот они: “Вопрос с Дарданеллами, конечно, надо было решать… У нас была попытка, кроме этого, потребовать район, примыкающий к Батуми, потому что в этом турецком районе было когда-то грузинское население… Азербайджанцы хотели азербайджанскую часть захватить, а грузины – свою. И армянам хотели Арарат отдать… Попугали крепко”.
Собственно, никаких государственных тайн верный соратник Сталина тут не выдал. Территориальные претензии к Турции были предъявлены вполне официально. Эта тема обсуждалась, например, на Потсдамской конференции. “В некоторых частях мы считаем границу между СССР и Турцией несправедливой, – доказывал Молотов, согласно стенограмме конференции, на заседании 22 июля 1945 года. – В 1921 году от Советской Армении и Советской Грузии Турцией была отторгнута территория – это известная территория областей Карса, Артвина и Ардагана. Вот карта отторгнутой турками территории”.
В целях урегулирования “спорных вопросов” туркам предлагалось, во-первых, вернуть эти земли. Во-вторых, дать свое согласие на пересмотр Конвенции Монтрё, регулирующей морское сообщение через проливы Босфор и Дарданеллы: Москва настаивала на замене турецкого контроля над проливами советско-турецким. В-третьих, Турция должна была согласиться на появление в проливах советской военно-морской базы.
Но и это было еще не все. Имеются достаточно надежные свидетельства того, что замысел более широким и смелым. Одно из них – донесение посла Югославии в Москве Владимира Поповича лидеру страны Иосипу Брозу Тито о беседах с советскими руководителями – в первую очередь с наркомом иностранных дел Молотовым и его первым заместителем Андреем Вышинским, – состоявшихся в октябре-ноябре 1945 года.
Немалая часть этих разговоров по душам была посвящена теме: “Как нам обустроить Турцию”. Сперва Молотов и Вышинский изложили представителю дружественной тогда державы “стандартный” набор претензий к Анкаре. А затем пошел совсем уже откровенный разговор.
“Молотов и Вышинский подчеркнули, что Турция должна быть поставлена в такое положение, чтобы она ощутила последствия своего открыто враждебного поведения (по отношению к СССР во время Второй мировой войны. – “МК”), – писал Попович в Белград. – В дальнейшей беседе они упомянули о перспективе сбрасывания Турции с Балканского полуострова, а также выхода на Эгейское море. Это будет сделано, говорит Молотов, чтобы обеспечить славянам будущее”.
То есть план предусматривал также отторжение от Турции ее европейских провинций. В пользу кого – можно только предполагать. Судя по тому, что руководители советского внешнеполитического ведомства заговорили о необходимости “обеспечить славянам будущее”, часть этого трофея должна была достаться Болгарии. Однако на Стамбул и зону проливов у Москвы, вероятно, были свои виды.
Однако на территорию Турции советские танки тогда так и не вошли. Не дошли даже до Тегерана, до которого оставалось всего ничего и который уже был наполнен паническими слухами о бегстве шаха и его приближенных. И не потому, конечно же, что машинам не хватило топлива. Причина была в том, что позиция Москвы резко изменилась. Разворачивающаяся военная операция была остановлена в буквальном смысле на полном ходу.
“Хорошо, что вовремя отступили”
Первый, пока еще не публичный, звоночек прозвенел 14 марта 1946 года. В этот день первое лицо советского Азербайджана, Багиров, встретился с лидерами просоветской Демократической республики Азербайджан – Сеидом Пишевари, Мирзой Али Шабустари и Саламуллой Джавидом – и сообщил им, что в связи с создавшейся международной обстановкой советские войска могут покинуть Северный Иран.
А спустя 10 дней, 24 марта, командующий войсками Бакинского военного округа Масленников и командующий дислоцированной в Иране 4-й армией генерал Лучинский получили приказ из Москвы: “Приступить к выводу всех войск, учреждений и складов 4-й армии из Ирана для занятия мест постоянной дислокации на территории Бакинского военного округа… Вывод войск начать 24 марта и полностью его закончить не позднее 30 апреля – 10 мая сего года”.
Чем был вызван этот внезапный разворот на 180? В воспоминаниях Гарри Трумэна этот переломный момент Иранского кризиса описан так: “Я обсудил все эти вопросы с Бирнсом и адмиралом Леги (начальник штаба главнокомандующего армией и флотом, де-факто возглавлял Объединенный комитет начальников штабов. – “МК”).
Затем я велел Бирнсу послать прямое сообщение премьеру Сталину. 24 марта Москва объявила, что все русские войска будут выведены из Ирана немедленно. Угроза Турции была устранена… Иран мог вести переговоры с Россией, не чувствуя угрозы”.
Эта версия событий подтверждается и другими источниками. Да, похоже, команду “отбой” Сталин дал, получив письмо Трумэна. Но тут есть определенная загадка: содержание судьбоносного послания, некоторые историки называют его “ультиматумом Трумэна”, до сих пор неизвестно.
В своих мемуарах Трумэн на этот счет тоже не распространяется. Правда, в одном из своих публичных выступлений 33-й президент США высказался на эту тему чуть более подробно “Когда Сталин отказался вывести войска в установленное время, я известил его, что в этом случае я сам приплыву в Персидский залив”. Ну, то есть Трумэн пригрозил вернуть американские войска в Иран.
Вряд ли, однако, такая угроза могла напугать Сталина, которому никуда плыть было не нужно, войска которого уже стояли у Тегерана и на границах Турции. У Трумэна просто не было никакой реальной возможность оказать противодействие советскому захвату Ирана и Турции, если бы Дядюшка Джо решил идти до конца.
В общем, американец явно не договаривает. Явно каким-то другим было “волшебное слово”, остановившее советские танковые колонны. Впрочем, секрет это по большому счету – секрет Полишинеля.
“Это наш единственный козырь в споре с русскими, Гарольд. Пока у них нет секрета атомной бомбы, мы можем вынуждать их к уступкам.
– По-моему, лучше всего сбросить бомбу, и дело с концом.
– Может быть, этого и не потребуется? – хмуро сказал Стайл.
– Очень даже потребуется, – возразил Хэмбер. – Чего тут миндальничать?”
Такие диалоги, по мнению британского писателя Джеймса Олдриджа, автора романа “Дипломат”, вели накануне нового, 1946-го года работавшие в Москве британские и американские дипломаты и журналисты. Процитировано это произведение не случайно: основная сюжетная линия романа связана с событиям Иранского кризиса.
Следует отметить, что несмотря чужой паспорт, писатель был вполне “нашим человеком”. В 1972 году Олдриджу была вручена Международная Ленинская премия “За укрепление мира между народами”. Но признание в нашей стране он получил гораздо раньше. И особенно большой восторг вызвал его “Дипломат”: роман, впервые опубликованный в 1949 году, в 1952-м был издан в СССР в переводе на русский.
На Иранский кризис и прочие происходившие тогда в мире события “прогрессивный английский писатель” смотрит в своем “прогрессивном” романе глазами своих советских друзей. И иные, “империалистические” трактовки отвергает, разоблачает и срамит. Но тем выше историческая ценность произведения: это слепок, стоп-кадр тогдашней советской официальный картины мира.
И согласно этому документу эпохи, у товарища Сталина и его окружения не было никаких сомнений в том, что случись что, американцы “миндальничать” не станут. Не преминут использовать против СССР свой главный, ядерный козырь. А могут обойтись и вообще без повода.
Как мы теперь знаем, такие страхи были отнюдь небеспочвенными. Первый план превентивной ядерной войны против СССР, “Тоталити”, был готов в Соединенных Штатах уже в декабре 1945 года, то есть как разгар Иранского кризиса. План предусматривал сброс 20-30 ядерных бомб со стратегических бомбардировщиков на 20 советских городов. В Москве, возможно, не знали всех деталей плана, но о его существовании как минимум догадывались.
“Хорошо, что вовремя отступили, а так бы это привело к совместной против нас агрессии”, – говорил потом Молотов, явно повторяя если не слова, то мысли своего шефа. Шеф был хотя и диктатор, но вовсе не дурак. При всей дерзости своих внешнеполитических замыслов он никогда не ввязывался в чересчур рискованные предприятия с непредсказуемым финалом. Действовал только наверняка. Сегодня, увы, не все так могут.
Источник: www.mk.ru
